Юрий Пирумян (Pro Armenia, №2, 1995г., с.51-56)

Он хотел создать в Москве армянский театр

Многие годы я верил, что когда-нибудь найду хоть какой-то след всей этой истории. И вот недавно в Центральном государственном архиве литературы и искусства РФ (ЦГАЛИ), Ф.645, оп.1) мне попалось заявление в театральный отдел Наркомпроса, написанное в начале 1929 года. Привожу его основную часть, не изменяя ни орфографии, ни пунктуации.

«В целях широкого ознакомления Русского зрителя с творчеством музыкально-сценического искусства Востока и народностей Союзных республик, при непосредственной поддержке Бюро Художественного Совета при Управлении Объединённых Коллективов РАБИК №29 от 7/1-29г., протокол №7, сформирован новый армянский коллектив «Театр Восточного искусства». Новый коллектив, кстати, сконструированный из прекрасных молодых голосов, куда для работы и заведования художественной, музыкальной и прочими частями приглашены видные работники Актеатров* и музыки, ставит себе задачей – придавая своей работе новые формы и расширив программу и поле деятельности и в основе сохраняя бытовой и этнографический облик музыкально-сценических произведений Востока и народностей Союзных республик – сделать достоянием широчайших масс, вынося его на широкую театральную арену, как на армянском, так и на русском языках.

Коллектив сейчас находится в стадии разворачивания своей работы, для чего выписываются материалы, которые подвергаются тщательной обработке и переводятся на русский язык. Музыка перекладывается на ноты и складно аранжируется. По окончании лабораторных работ будет приступлено к репетициям, но крайняя материальная нужд сковывает коллектив по рукам и ногам и всё драгоценное время, к сожалению, приходится тратить на изыскание средств на оформление, приобретение и обработку библиотеки и прочие необходимые расходы, которые тесно связаны с жизнью и работой коллектива, что, сильно отражаясь на интенсивности и настроении, препятствует быстрому и бесперебойному продвижению вперёд намеченной задачи.

Ставя вас перед неоспоримо свершившимся фактом, прошу оказать коллективу, если возможно в спешном порядке, материальную поддержку для начинания и развития этого культурного дела, впервые родившегося в столице трудящихся для трудящихся и которое будет служить красотой страниц Октябрьской Революции на культурном фронте».

Далее в заявлении шла речь о смете, репертуаре и составе труппы с обозначением предполагаемых должностных окладов.

* Академических театров – прим. авт.

В репертуаре планируемого театра двадцать наименований, среди которых три оперы, в том числе знаменитые «Алмаст» А.Спендиарова и «Ануш» А.Тиграняна, семь музыкальных драм, шесть музыкальных комедий, включающих известную «Аршин Мал-алан» У.Гаджибекова, а также четыре пьесы.

На заявлении стоит резолюция кого-то из ответственных работников Наркомпроса: «т.Семёновой, к делу 60331. Ответ 21.02.29г.». надо понимать так, что ответ на заявление был, но ответ отрицательный, так как «Театр Восточного искусства» так никогда и не был создан в Москве.

А теперь пора рассказать об авторе заявления – Иосифе-бек Пирумяне, который родился в Александрополе в 1888 году, став первым ребёнком в семье подпоручика Пирумяна Даниэл-бека, будущего героя Сардарапатской битвы, служившего в 80-годах XIX века в 153-м пехотном Бакинском полку.

Александрополь ко времени рождения Иосифа был довольно крупным по масштабам Закавказья городом и имел вдвое больше жителей, чем Ереван, причём армяне составляли более 94 %. Однако, по мнению современников, в нём остро ощущался «недостаток образовательных учреждений». Насчитывалось всего пять школ: три мужских и две женских. Прежде чем попасть в школу мальчик получил домашнее образование. Мать Иосифа, дочь известного александропольского купца Халатова, хорошо музицировала, пела, рисовала, а также интересовалась науками, в частности археологией.

Увлечённость матери искусством, помноженная на любовь отца к чтению, а также способность родителя быстро запоминать и красочно пересказывать прочитанное не могли, очевидно, не сказаться на ребёнке, чьи ранние творческие возможности были замечены. Маленький Иосиф унаследовал страсть к пению, танцам, рисованию. Но кроме этого, он ещё проявлял горячее желание лепить, писать стихи и выступать с ними. Конечно, все эти увлечения не выходили за рамки любительства, проявляясь в первую очередь, в домашнем кругу, но он был ещё так молод…

Наступила пора получить образование в одном из учебных заведений города, и Иосифа отдают в Александропольское реальное училище. Учёба давалась ему легко, и он благополучно окончил пять классов.

Отец, видимо, ориентируясь на собственный опыт, считал, что военное поприще поможет молодому человеку быстрее встать на ноги и в 1909 году Иосиф вступил на правах вольноопределяющегося 2-го разряда в тот самый 153-й пехотный Бакинский полк, где его отец служил уже в течение двадцати пяти лет, дослужившись к тому времени до капитана. При приёме на военную службу по правилам того времени фамилию Иосифа изменили на русский лад «Пирумов».

Через год Иосиф уже младший унтер-офицер, а ещё через год, видимо разочаровавшись в военной службе, увольняется в запас.

Чем было заняться дальше молодому человеку? Очевидно, те, к чему его влекло с детских лет – искусством. В то время в Александрополь часто наведывались известные армянские артисты, которые, услышав от местных жителей о способностях Иосифа, приглашали его принять участие в армянских спектаклях. Играл он и в русских пьесах, причём мать, очевидно, поощряла увлечение сына. Так, однажды по ходу одной пьесы она за сценой играла на рояле «Роземунду» Шуберта.

Выступал Иосиф и в оперетте и, по-видимому, одно время подумывал о карьере певца. В нашей семейной библиотеке осталась принадлежавшая ему книжка с фрагментами либретто опер и оперетт, в которой можно также найти тексты песен, романсов и пр. В ту пору увлекался он и декламацией и потому носил с собой повсюду сборник «Чтец-декламатор» с рассказами и стихами классиков мировой литературы. Этот сборник также сохранился в нашей семейной библиотеке.

И. может быть, рано или поздно всё бы устроилось и стал бы Иосиф профессиональным артистом. Но надвигались грозные военные события и в июле 1914 года Иосифа по мобилизации призывают в 155-й пехотный Кубинский полк, а через два месяца командируют в Тифлис в военное училище «для держания экзамена на чин прапорщика запаса».

В ноябре, когда уже началась война с Турцией, он прибывает в полк, где его зачисляют в одну из рот младшим офицером.

Полк сражался на Кавказском фронте, и Иосиф с тем же пылом, с которым он раньше занимался искусством, окунулся в боевые будни, познавая их тяготы, но, не отступая перед ними. Уже в июне 1915 года «за отличия, оказанные в делах против турок в 1914/1915 г.г.» Иосифа награждают первым в его жизни орденом Св.Станислава 3-й степени с мечами и бантом. Спустя полтора месяца после этого радостного события его, контуженного, отправляют на излечение в госпиталь, а по выходе из него переводят поближе к отцу (может быть, и не без настойчивых просьб родителя перед начальством) в 153-й пехотный Бакинский полк, знакомый ему по прежним годам. В рядах этого полка Иосиф проявляет себя с лучшей стороны, командуя то одной, то другой ротой, и заслуживает ордена Св.Станислава и Св.Анны других степеней, а также Георгиевский крест 4-й степени. Кроме того, он имеет право на ношение двух нарукавных знаков отличия за ранения и потому представляется вполне естественным его производство в поручики в ноябре 1916 года.

Это, впрочем, вполне заурядное продвижение по службе прерывает Февральская революция. Что происходило в 1917 году на всех фронтах – известно, и потому можно не удивляться отсутствию записей в послужном списке Иосифа за этот период, кроме двух записей о болезнях, а также записи о командировке в сентябре в район Александрополя в качестве квартирьера.

В начале 1918 года он принимает деятельное участие в формировании армянских национальных частей, а мае 1918 года вместе с отцом и младшим братом Микаэлом сражается в знаменитой Сардарапатской битве. К этому моменту он уже капитан и в соответствии с этим чином может командовать караульным батальоном, о чём свидетельствует его начальство в 1920 году. Однако, в Советской Армении ему, по-видимому, не находится места в армии и в 1921 году он увольняется с военной службы. Итог: несколько ранений, несколько наград, ни семьи, ни недвижимого имущества.

С карьерой офицера покончено, но ведь надо как-то зарабатывать на жизнь. И Иосиф становится артистом в составе бродячей театральной труппы. Постепенно он выходит на первые роли и становится заметной личностью в городе, что подтверждают две родственницы, приехавшие к нему в гости в один из периодов пребывания труппы в Александрополе.

Эта увлекательная жизнь кончается в 1926 году, когда он перебирается в Москву в район Чистых прудов, где уже несколько лет живёт его мать с младшими детьми.

Где и кем он работает по приезде – трудно сказать. Лишь один документально подтверждённый след: сохранившаяся в нашем семейном архиве «Расчётная книжка работника искусств», по которой Иосиф в 1927 году – «артист оперетты» и работает в «Коллективе музкомедии под управлением И.Я.Евтляева-Вольского» в Народном доме «Текстильщики» Иваново-Вознесенска (сейчас город Иваново – Ю.П.).

Надо думать, что к этому периоду он был достаточно знаком с русским сценическим искусством. В то же время у него за плечами был опыт работы в армянских театральных коллективах. Поэтому неудивительно, что ему пришла идея создать в Москве армянский театр с оригинальным репертуаром. Наверное, заявления, аналогичные тому, с которого я начал рассказ об Иосифе Пирумяне, он писал во множестве. Мне пока удалось найти только одно. Но ни оно, ни ненайденные другие не помогли делу, и армянский театр с восточным колоритом так в Москве и не появился. Равнодушие ли чиновников или нежелание «высших инстанций» тому причиной – кто знает? Зато на судьбе самого Иосифа эта неудача отразилась самым роковым образом.

Огорчённый, он живёт безвыездно в Москве (только в 1930 году на месяц уезжает в Саратов на военную переподготовку), ищет единомышленников, обивает пороги учреждений. Чтобы иметь больше свободного времени устраивается завхозом в школу, но в конце концов оставляет и эту работу (это произошло в марте 1936 года) и пытается сдвинуть дело с мёртвой точки.

В это время растёт круг его знакомых. Друзья и родственники собираются за городом, в Перловке, на даче у одного из них. Многим он жалуется на свои невзгоды, многие ему сочувствуют, или делают вид, что сочувствуют. К сожалению, Иосиф наивно верит, что вокруг него только порядочные люди и потому, комментируя нежелание властей разрешить организацию армянского театра в Москве, по-видимому, не сдерживает себя. Среди «сочувствующих» порядочных людей, по-видимому, был и часовщик-армянин, мастерская которого находилась неподалёку от дома Иосифа и куда он время от времени заходил, чтобы выговориться.

Расплата за доверчивость пришла в ночь с 20 на 21 апреля 1938 года. Вот они – страшные документы, родившиеся в кабинетных недрах тогдашнего всесильного монстра – НКВД.

Строчки на этих двух бланках и решили судьбу человека, в деле которого совсем недавно мне удалось познакомиться с ещё одним любопытным документом – протоколом допроса. Думается, что некоторые его фрагменты настолько отражают дух эпохи и к тому же проливают свет на некоторые события новейшей истории, что читателям будет небезынтересно узнать всё, что называется, «из первых рук». Поясню, кстати, что первый и единственный допрос Иосифа состоялся только спустя два месяца после ареста и с первой же фразы ему было предъявлено обвинение, как «участнику антисоветской дашнакской организации в Москве, проводившему на протяжении ряда лет активную борьбу против советской власти (курсив мой – Ю.П.), но Иосиф себя виновным не признал. Далее последовал диалог, приводимый мной здесь с небольшими пропусками, но без малейшего изменения и лишь снабжённый моими небольшими комментариями.

Вопрос (далее «В»): Вы напрасно упорствуете. Ваша фашистская физиономия нам известна. Поэтому лучше рассказывайте сами правду, в противном случае будем всё время Вас изобличать.

Ответ (далее «О»): Действительно, во время дашнакского правительства в Армении я служил в дашнакской армии в качестве офицера. В 1917 году по личному поручению генерала Дро Канаяна формировал четвёртый полк, который был влит в 13-й экспедиционный корпус, подчинявшийся ему. Однако дашнаком я никогда не был и программы партии «Дашнакцутюн» не разделял.

В: Вы сформировали этот полк?

О: Полностью полк сформировать мне не удалось, так как положение внутри Армении и на турецком фронте в это время было очень напряжённым, и поэтому я как только заканчивал формирование одной роты, так сейчас же по распоряжению Дро Канаяна отправлял её в экспедиционный корпус.

В: Сколько времени Вы служили вместе с Дро Канаяном?

О: Вместе с Дро Канаяном в Ереване я служил один год.

В: Вы тогда состояли в партии «Дашнакцутюн»?

Как видим, следователь расставляет ловушки. Ранее, уже получив ответ, что допрашиваемый никогда не был членом дашнакской партии. Следователь через некоторое время повторяет свой вопрос, который в данном контексте звучит, скорее, не как вопрос, а как утверждение. Иосиф уходит от прямого ответа, как может…

О: Среди офицерского состава дашнакской армии большое количество людей, которые формально членами «Дашнакцутюн» не являлись, но по существу были дашнаками, разделяли программу «Дашнакцутюн» и поэтому активно боролись за её осуществление. Дашнаки в армии проводили большую агитационную работу и в особенности среди офицерского состава. Ереван, в котором я по личному поручению Дро формировал 4-й пехотный полк, в этом отношении особо отличался. В нём почти все были увлечены дашнакскими идеями создания «свободной», «великой» и «независимой» Армении.

Я в то время тоже стоял на дашнакских позициях и даже гордился тем, что нам удалось «освободить» Армению от угнетения других наций (возможно, имелось в виду «другими нациями» - прим.авт.) и сделать её «самостоятельной».

В: Значит, Вы стояли на дашнакских позициях и как офицер активно боролись за укрепление дашнакского правительства? Так Вас надо понимать?

О: Совершенно верно. Я, как офицер дашнакской армии, с оружием в руках боролся за осуществление дашнакской программы, хотя формально членом партии не являлся.

В: Вы говорите неправду, следствие располагает данными, что Вы, являясь членом партии «Дашнакцутюн» вели активную дашнакскую работу?

О: Нет я ещё раз утверждаю, что членом партии «Дашнакцутюн» я никогда не был. Правда, мне предлагали оформиться в партии дашнаков, но я отказался. В 1918 году я гулял с группой дашнакской молодёжи по главной улице Эривани имени писателя Абовяна, последние начали расспрашивать меня, почему я так хорошо работаю, являюсь неплохим командиром и до сих пор не оформился в партии «Дашнакцутюн» и тут же предложили мне услуги быстро оформить меня в ряды партии, но я им тогда твёрдого ответа на это не дал, так и остался вне партии.

Далее Иосиф отвечает на вопросы о его критическом отношении к некоторм явлениям советской действительности, после чего, собственно говоря, допрос и закончился. Лёгкая критика была, конечно, признана преступлением, и Оперуполномоченный 4-го отделения 4-го отдела 1-го Управления НКВД младший лейтенант Государственной безопасности Харитонов, ведший допрос, мог быть доволен своей работой: он выявил ещё одного «врага».

Через месяц после допроса он объявил Иосифу, что предварительное расследование по его делу окончено, и спросил, не имеет ли он чем-либо дополнить расследование. Иосиф ответил, что ничем не может, так как показал всё уже раньше. А ещё через три недели 14 августа 1938 года Особое совещание при Народном комиссаре внутренних дел СССР постановило «за контр-революционную деятельность заключить Иосифа Пирумяна (в постановлении «Пирумова» - прим.авт.) в исполнительно?-трудовой лагерь сроком на восемь лет, считая срок с 20 апреля 1938 года», постановило дело сдать в архив, где оно и хранилось все эти годы и хранится сейчас.

В сентябре 1938 года, то есть спустя пять месяцев после ареста Иосифа отправляют в Бутырску тюрьму, а далее в Талажское отделение Кулойлага (Архангельская область). «Истребительно-трудовой» лагерь по меткому выражению АИ.Солженицына оказался не по силам пятидесятилетнему, в прошлом контуженному человеку. Иосиф пишет жалобу и 11 сентября 1939 года помощник Прокурора г.Москвы по спецденлам Хабаров рассмотрел в порядке надзора архивное производство по обвинению Иосифа по пресловутой статье УК 58-10 ч.1. вызвали часовщика, и тот подтвердил всё написанное им ранее, после чего исчез без следа, не являясь на повторные вызовы. И решил Хабаров жалобу Иосифа «оставить без последствий».

Так и пропал мой дядя, исчез на долгие десятилетия, и только в 1977 году, начав хлопоты по его реабилитации, я узнал, что он умер 25 июня 1942 года. Причина смерти – «упадок сердечной деятельности» - стандартный диагноз, за которым могло скрываться всё что угодно. А про донос часовщика мне удалось узнать уже только после августа 1991 года, да и то мне его так и не показали, но дали ознакомиться с протоколом допроса и посмотреть некоторые документы, в том числе приводимые здесь, и даже дали копии приарестных фотографий Иосифа в фас и профиль.

И теперь, когда ужасы 30-х годов XX века остались позади, когда мы многое поняли, хотя и не всё ещё узнали, я думаю о ещё одной душе, безвременно погибшей в чреве тоталитарной страны. И, может быть, новая Россия, пришедшая на смену тому государству, когда-нибудь помянет в числе других и Иосифа Пирумяна – боевого российского офицера, всю жизнь самозабвенно любившего искусство и воспитанного в его лучших армяно-русских традициях, свидетельством чего и явилась его несбывшаяся мечта о создании в Москве армянского театра с таким необычным названием.